— Итак, вы купили молитвенник на том основании, что это — ваша государственная тайна? — начал Люсли, когда Орест опрокинул три рюмки водки, причем, первую закусил кусочком черного хлеба с солью, а после второй и третьей только понюхал корочку.

— Да-с, это — тайна, так сказать, впрочем не такая уж и сокровенная, — заявил Беспалов, заметно подобрев после выпитой им водки.

— А в чем тут дело? — подзадорил его Люсли.

— Все дело тут в том, что оный молитвенник составляет до некоторой степени семейную реликвию…

— Вашу?!

— Нет, не мою, но лица, мною покровительствуемого…

— Вы кого-нибудь покровительствуете?

— То есть, положим, что это выражение не совсем подходящее, потому что правильнее было бы сказать, что мы с ним просто в отличных, даже дружеских отношениях…

— Как же его зовут?

— Его полное имя — Александр Николаевич Николаев, а в аристократическом обществе все его зовут сокращенно — Саша Николаич…

— И этот молитвенник составляет его фамильную реликвию?

— Совершенно верно, — этот вопрос, похоже, ничуть не смущал Беспалова, и потому он, не задумываясь, продолжал: — Этот молитвенник некогда принадлежал аббату Жоржелю, ставшему впоследствии…

— …кардиналом Аджиери, — подсказал Люсли, не выдержав.

— Вот-вот, кардиналом Аджиери, оно самое.

— Так какое же отношение имеет кардинал Аджиери к господину Николаеву?

— Так он ни более, ни менее, как отец этого господина Николаева.

— Так Николаевич — сын кардинала?!

— Да, и еще одной русской графини, то есть, вернее, одной бывшей графини, а теперь просто госпожи Дюплон…

— Это что-то очень сложное…

— Да, история очень длинная и непростая; это, смело можно сказать, не медведь в трубку начхал… Романея… печальная романея!..